статья
За что любят и ненавидят «Бадаевский»
Дом на ножках не дает москвичам покоя уже который месяц — и даже эксперты не могут договориться между собой.
— Это будет проект, на который станет приезжать смотреть весь мир.
— И ржать в голос.
Такой диалог можно найти в комментариях под постом, в котором ЩУКА спросила, как москвичи относятся к «Бадаевскому». И он как нельзя лучше суммирует общественное мнение о новостройке. Под роликами о жилом комплексе никто не стесняется в выражениях. Дом называют «кадавром» и «горой строительного мусора, наваленной как „Титаник“ вдоль реки». Колонны предлагают покрасить под березки — «будет очень скрепно».
Положительных отзывов заметно меньше. Даже они часто заканчиваются оговорками: «Мне очень нравится архитектура, но немного страшно: как будто очень ненадежно выглядит». Кто-то предлагает дождаться конца работ — вдруг «все это недоразумение превратится в искусство». Другие уверены, что в Абу-Даби тот же проект приняли бы с восторгом.
Мы попросили архитекторов и специалистов по девелопменту объяснить, почему дом вызывает разные реакции. Начнем с вопроса, который возникает почти у всех: как эта конструкция вообще держится.
— И ржать в голос.
Такой диалог можно найти в комментариях под постом, в котором ЩУКА спросила, как москвичи относятся к «Бадаевскому». И он как нельзя лучше суммирует общественное мнение о новостройке. Под роликами о жилом комплексе никто не стесняется в выражениях. Дом называют «кадавром» и «горой строительного мусора, наваленной как „Титаник“ вдоль реки». Колонны предлагают покрасить под березки — «будет очень скрепно».
Положительных отзывов заметно меньше. Даже они часто заканчиваются оговорками: «Мне очень нравится архитектура, но немного страшно: как будто очень ненадежно выглядит». Кто-то предлагает дождаться конца работ — вдруг «все это недоразумение превратится в искусство». Другие уверены, что в Абу-Даби тот же проект приняли бы с восторгом.
Мы попросили архитекторов и специалистов по девелопменту объяснить, почему дом вызывает разные реакции. Начнем с вопроса, который возникает почти у всех: как эта конструкция вообще держится.
- Фото: Карпов Даниил @mistergahan 2. Фото: Александр Парамонов @ksarzie2
Фото: Карпов Даниил @mistergahan
Фото: Александр Парамонов @ksarzie2
Почему Бадаевский кажется неустойчивым
Жилой корпус в проекте Herzog & de Meuron поднят примерно на 35 метров над землей. Под ним находятся опоры и свободное пространство. Бо́льшая масса здания расположена сверху. Человеческому глазу такая конструкция непривычна. Отсюда и негативная реакция — это базовая писхология восприятия, уверена Анна Кульмаметьева, сокуратор курса в архитектурной школе МАРШ.
Фото: Антон Ра @anton_ra_
Анна объясняет: для большинства людей дом на психологическом уровне связан с защитой и устойчивостью. Когда большой объем находится над тонкими колоннами, конструкция кажется рискованной. Для дорогого жилья это особенно непривычно. Покупатель обычно ищет ощущение основательности, а внешний вид «Бадаевского» может вызывать тревогу.
“
Тяжелая плита на тонких ножках тревожит, и это нормальная реакция, если не знаешь, что у нее внутри
“
Тяжелая плита на тонких ножках тревожит, и это нормальная реакция, если не знаешь, что у нее внутри
Федор Ращевский, куратор программ пространственного дизайна Британской высшей школы дизайна, визуальной неустойчивости здесь не видит. Он воспринимает проект как зрелищную архитектуру и напоминает, что дома на опорах для Москвы давно знакомы. Один из примеров — дом Андрея Меерсона на Ленинградском проспекте. В «Бадаевском» этот прием просто использован масштабнее.
Елена Скрипкина говорит о двух вариантах восприятия. В первом опоры похожи на стволы, а жилой корпус — на крону. Вторая ассоциация — сваи на строительной площадке. «Кто считывает сравнение с лесом, тому дом нравится сразу. Кто не считывает — видит сваи», — говорит Скрипкина.
Елена Скрипкина говорит о двух вариантах восприятия. В первом опоры похожи на стволы, а жилой корпус — на крону. Вторая ассоциация — сваи на строительной площадке. «Кто считывает сравнение с лесом, тому дом нравится сразу. Кто не считывает — видит сваи», — говорит Скрипкина.
“
Кто считывает сравнение с лесом, тому дом нравится сразу. Кто не считывает — видит сваи
“
Кто считывает сравнение с лесом, тому дом нравится сразу. Кто не считывает — видит сваи
Сейчас парк еще не готов, реставрация заводских корпусов продолжается. Зритель видит бетонные опоры и жилой объем на этапе строительства. После благоустройства изменится окружение здания, поэтому впечатление от него тоже может измениться.
Ладно, а он не упадет?
Не должен. Внешний вид здания ничего не говорит о надежности расчетов. Под первым жилым этажом находится super-slab — пространственная система балок, которая распределяет нагрузку между опорами.
Лилия Байдак, директор по коммуникациям CM International, объясняет: верхушку поддерживают 188 стальных колонн с высокопрочным бетоном внутри. Колонны соединены с подземным монолитным фундаментом.
Лилия Байдак, директор по коммуникациям CM International, объясняет: верхушку поддерживают 188 стальных колонн с высокопрочным бетоном внутри. Колонны соединены с подземным монолитным фундаментом.
Архитектор Наталья Машталир приводит понятное сравнение. Несущий каркас есть у любой современной многоэтажки. Чаще всего его закрывает юбка-фасад. В «Бадаевском» колонны видны и составляют основную часть архитектурного решения. Инженеры использовали давно известную систему, просто в этот раз не стали ее закрывать.
За что любят «Бадаевский»
Проведите мысленный эксперимент: если опустить жилые корпуса на землю, получится хорошая, но обычная европейская архитектура. Ращевский считает, что местом притяжения проект делает именно «структура сороконожек». Засчет нее комплекс стал достопримечательностью еще до завершения работ.
Покупателям предлагают квартиры у Москвы-реки и панорамные виды. К этому добавляется авторство Herzog & de Meuron. Для части аудитории имя бюро имеет самостоятельную ценность и влияет на выбор жилья.
Покупателям предлагают квартиры у Москвы-реки и панорамные виды. К этому добавляется авторство Herzog & de Meuron. Для части аудитории имя бюро имеет самостоятельную ценность и влияет на выбор жилья.
“
Если цель была создать самый обсуждаемый элитный проект Москвы и привлечь клиентов-визионеров, задача выполнена на 10/10
“
Если цель была создать самый обсуждаемый элитный проект Москвы и привлечь клиентов-визионеров, задача выполнена на 10/10
Алиса Возницкая, специалист по современной архитектуре и девелопменту, называет «Бадаевский» зданием-событием и трофейной недвижимостью. Такой объект интересен людям, которым недостаточно стандартного премиального дома. Им важна редкость проекта. Кульмаметьева связывает этот выбор с самопрезентацией: человек покупает квартиру в здании, о котором спорят.
Кроме того, у приподнятых жилых этажей все же есть практические преимущества. На их уровне почти нет соседних окон, из квартир открываются дальние панорамы. Покупателям, по словам Кульмаметьевой, нравится приватность и ощущение жизни над городом.
Кроме того, у приподнятых жилых этажей все же есть практические преимущества. На их уровне почти нет соседних окон, из квартир открываются дальние панорамы. Покупателям, по словам Кульмаметьевой, нравится приватность и ощущение жизни над городом.
Фото: Антон Ра @anton_ra_
Для массового жилья такая полярная реакция действительно была бы проблемой. Но «Бадаевский» — премиальный проект и рассчитан на узкую аудиторию, которая готова платить именно за его отличия. Узнаваемость помогает продавать квартиры даже с учетом, что большинство комментариев о доме отрицательные.
У кого из сторон все-таки нет вкуса
Часть экспертов связывает отношение к «Бадаевскому» с архитектурным опытом зрителя. Екатерина Болотова и Денис Калашников, основатели ландшафтной мастерской Klükva space, предполагают, что проект скорее понравится людям от 30 до 50 лет с высоким уровнем образования и дохода. Они относят сюда представителей креативных индустрий. Среди возможных покупателей также могут быть предприниматели из IT. Многие из них путешествуют и знакомы с современной архитектурой.
Ращевский относится к таким портретам осторожно. «Понимания нет, могут быть какие угодно гипотезы, но без исследования это просто галлюцинации», — говорит он. Хотя и предполаагет, что опыт поездок по Северной Европе действительно может повлиять на восприятие.
Ращевский относится к таким портретам осторожно. «Понимания нет, могут быть какие угодно гипотезы, но без исследования это просто галлюцинации», — говорит он. Хотя и предполаагет, что опыт поездок по Северной Европе действительно может повлиять на восприятие.
Скрипкина выбирает другой критерий — отношение человека к территории. Посетителей набережной в первую очередь заинтересуют парк и доступ к реке. Покупателям важна редкость объекта.
У прежней публики Бадаевского завода своя позиция: творческие сообщества пользовались этой территорией задолго до начала строительства и сложнее относятся к ее изменению. Понимаемо: они и есть те, кто пострадал от стройки.
С разговорами о насмотренности есть еще одна проблема. Попытка объяснить неприятие архитектуры недостатком знаний встречает ожидаемо сопротивление в соцсетях. «Натыкаюсь уже на 105-й рилз, где нам рассказывают, что не все так однозначно, москвичи просто не поняли гениальной задумки. Совпадение?» — пишет один из пользователей. Человек слышит прежде всего оценку собственной реакции.
У прежней публики Бадаевского завода своя позиция: творческие сообщества пользовались этой территорией задолго до начала строительства и сложнее относятся к ее изменению. Понимаемо: они и есть те, кто пострадал от стройки.
С разговорами о насмотренности есть еще одна проблема. Попытка объяснить неприятие архитектуры недостатком знаний встречает ожидаемо сопротивление в соцсетях. «Натыкаюсь уже на 105-й рилз, где нам рассказывают, что не все так однозначно, москвичи просто не поняли гениальной задумки. Совпадение?» — пишет один из пользователей. Человек слышит прежде всего оценку собственной реакции.
Фото: Карпов Даниил @mistergahan
Почему в интернете все злятся
«Эту дрянь можно было построить в Саларьево или в Коммунарке. На набережной Тараса Шевченко этому кадавру не место», — пишет один из пользователей в соцсетях. Помимо того, что половине интернета ЖК кажется откровенным уродством, многие критические комментарии связаны с расположением комплекса. Мол, построить такое, может быть, и можно — но не здесь. Не на первой линии Москвы-реки и не над корпусами Трехгорного пивоваренного завода.
Координатор «Архнадзора» Игорь Шихов не считает колонны удачным способом показать старую архитектуру. С реки зритель все равно сначала видит новый дом и частокол опор, а завод оказывается за ними. «Это все равно что забор из штакетника: вроде что-то просвечивает, а увидеть целиком можно, только подойдя вплотную — и то в щель между досками», — говорит Шихов.
Координатор «Архнадзора» Игорь Шихов не считает колонны удачным способом показать старую архитектуру. С реки зритель все равно сначала видит новый дом и частокол опор, а завод оказывается за ними. «Это все равно что забор из штакетника: вроде что-то просвечивает, а увидеть целиком можно, только подойдя вплотную — и то в щель между досками», — говорит Шихов.
Отдельная претензия касается вида с противоположного берега. Там находится усадьба Студенец. По словам Шихова, речная панорама бывшего завода входит в предмет охраны усадьбы. И этот вид фактически утрачен.
Авторы проекта подняли жилье над землей, чтобы освободить нижний уровень. Исторические здания планируют отреставрировать, территорию — открыть для горожан. Вокруг старых фасадов нет замкнутого периметра из новых домов.
Болотова и Калашников считают такую схему разумным компромиссом. При обычной квартальной застройке жилые корпуса пришлось бы разместить вокруг памятников. Тогд завод оказался бы внутри частного комплекса, а количество мест. Соответственно, доступ к нему бы исчез. В «Бадаевском» между опорами остаются проходы.
Авторы проекта подняли жилье над землей, чтобы освободить нижний уровень. Исторические здания планируют отреставрировать, территорию — открыть для горожан. Вокруг старых фасадов нет замкнутого периметра из новых домов.
Болотова и Калашников считают такую схему разумным компромиссом. При обычной квартальной застройке жилые корпуса пришлось бы разместить вокруг памятников. Тогд завод оказался бы внутри частного комплекса, а количество мест. Соответственно, доступ к нему бы исчез. В «Бадаевском» между опорами остаются проходы.
Фото: Антон Ра @anton_ra_
Колонны при этом действительно частично перекрывают исторические фасады. Болотова и Калашников признают, что восприятие места изменилось. Раньше завод определял вид набережной. Теперь он включен в композицию жилого комплекса.
Что в итоге осталось от завода
Стороны конфликта по-разному оценивают, какую часть завода удалось сохранить. Один из корпусов планируют восстановить по историческим чертежам. Кульмаметьева напоминает, что еще до начала работа часть зданий вообще-то была в плачевном состоянии — на ремонт просто не было денег. Без инвестиций здание бы продолжило естественно разрушаться.
Болотова и Калашников считают результат частично удачным. Проект предусматривает сохранение частей главного и солодовенного корпусов. Еще сохраняются водонапорная башня и элеваторы. Северные корпуса и ряд пристроек были утрачены. В этот список входят кузница и мастерские.
Болотова и Калашников считают результат частично удачным. Проект предусматривает сохранение частей главного и солодовенного корпусов. Еще сохраняются водонапорная башня и элеваторы. Северные корпуса и ряд пристроек были утрачены. В этот список входят кузница и мастерские.
Фото: пресс-служба Архнадзор
Формально охранный статус распространялся только на часть исторической застройки. Застройщик утверждает, что демонтировал в основном поздние или сильно измененные строения.
«Архнадзор» считает, что под снос попали подлинные дореволюционные здания с признаками культурного наследия. По мнению движения, охраняемую территорию сократили до начала строительства. «С нашей точки зрения, говорить о сохранении наследия здесь не имеет смысла. Сохранена малая часть исторических зданий. Все остальное уничтожено», — говорит Шихов.
«Архнадзор» считает, что под снос попали подлинные дореволюционные здания с признаками культурного наследия. По мнению движения, охраняемую территорию сократили до начала строительства. «С нашей точки зрения, говорить о сохранении наследия здесь не имеет смысла. Сохранена малая часть исторических зданий. Все остальное уничтожено», — говорит Шихов.
“
Исторического места больше нет. Оставшиеся части корпусов легендарного завода служат теперь лишь фоном для “элитного” ЖК, повышая его капитализацию
“
Исторического места больше нет. Оставшиеся части корпусов легендарного завода служат теперь лишь фоном для «элитного» ЖК, повышая его капитализацию
Кульмаметьева признает, что формальная законность не защитила проект от репутационного ущерба. Пусть некоторые строения и не имели охранного статуса, они влияли на цельность ансамбля. Закон определяет допустимый объем работ. Комьюнити оценивает, что видит в результате.
текст
Григорьева Варя, Аня Суденкова
Подпишись на местную ЩУКУ в Telegram и Instagram* и узнай о всех крутых местах страны одним из первых.
Дата материала: осень 2026